Клуб исторических детективов Игоря коломийцева
МЕНЮ
Игорь Коломийцев. В когтях Грифона
Игорь Коломийцев. Славяне: выход из тени
Игорь Коломийцев. Народ-невидимка. Обновленная версия
Игорь Коломийцев. Народ-невидимка

ПЕРОЗ И ГУРАНДОХТ. Книга 1. Горький вкус победы

Глава вторая (продолжение II)

Подносить подарки царям и вельможам было принято повсюду, но при персидском дворе и в резиденциях марзпанов (наместников провинций) существовал строгий регламент, предписывавший сначала говорить о деле и только потом что-то дарить. Подарок до разговора – это взятка, а подарок после обсуждения дел – это знак внимания и признательности. К тому же, по обычаю, любой одаряющий был вправе рассчитывать на какую-нибудь интересующую его царскую или вельможную милость. Обычно она выражалась в том, что ему давалось то или иное исключительное право.

В такой форме взаимоотношений был заложен глубокий смысл. Если идёшь к царю или высокому вельможе, то и вопрос, который ты собираешься решать, должен быть царского или вельможного уровня. Захария, к примеру, подарив Йездигерду Второму боевого слона, получил от него взамен привилегию снабжать персидскую армию в походе на Армению. А Нерсес, не первый год имея знакомство с Перозом, получал от него право беспошлинной торговли в кушанских землях.   

В этот раз у Захарии и Нерсеса вопросов к Перозу вроде бы не было, но шах кушан понимал, что у каждого из них есть свои пожелания.

Дабы угодить гостям, он пригласил их к столу на лёгкий ужин и выпил с ними по бокалу вина. Купцы в Иране хоть и были влиятельными людьми, но по сословному признаку относились к простолюдинам, и приглашение сына шаханшаха к столу на бокал вина показалось им чем-то таким, на что они вряд ли могли рассчитывать.

Но Пероз повёл тонкую игру. Захария! Вот кто был ему нужен. Кто был приглашён за стол, тот уже не просто гость. Тот – друг шаха! Это открывало большие перспективы, но и ко многому обязывало. На бюрократическом языке это означало: «Тебе дадутся многие привилегии, но за всё спросится. Ты угоден, но лишь до тех пор, пока сможешь выполнять всё, что тебе поручит шах».

После короткого ужина и пожелания правителю удачи во всех его делах, началась церемония дароприношения.

- Великий шах кушан, прошу Вас принять от меня скромный подарок, который, как я надеюсь, понравится Вам, - сказал Нерсес и пригласил своих слуг, ожидавших за входом в сад.

Они внесли на подносах саблю и кинжал индийской работы.

- Это очень острые и прочные клинки, которые не ломаются в бою, - начал пояснения Нерсес, хотя и знал, что Пероз разбирается в оружии не хуже него, а дары такого рода подносил ему не впервые. – Когда я заказывал их известному оружейнику, то он задавал мне вопросы о Вашем росте, весе, сложении и силе. Поэтому очень надеюсь, что Вам оно придётся впору.

Пероз взял саблю, вынул её из ножен и в свете вечернего костра стал внимательно рассматривать булатный узор. Затем он несколько раз провёл её по воздуху и, услышав характерный свист, сделал восторженный отзыв:

- Прекрасная работа! Отличный клинок.

После этого Пероз осмотрел кинжал и ответил:

- Тот, кто возит такие товары, достоин того, чтобы идти по вверенным мне землям беспошлинно.

Нерсес остался удовлетворён таким ответом. Вутц являлся стратегическим товаром. В Персии катастрофически не хватало качественного металла, а секрет производства булата разгадать было невозможно. Перевозка вутца разрешалась только при наличии разрешения, скреплённого личной печатью  великого вазурга или шаха. Каждый слиток вутца ставился на контроль и подлежал сдаче на кузницы в Исфахане. Ни при каких обстоятельствах вутц не должен был попадать на сторону: в Византию, к эфталитам или даже просто к частным лицам в самом Иране.

Булатными клинками воевала только знать. Ценились они дороже золота. Враги могли достать такое оружие исключительно в виде редкого трофея, а потому массово вооружить им свои армии не могли.

Вся коммерция Нерсеса строилась на взаимоотношениях с чиновниками высшего и среднего ранга, а также на его связях в Индии, поэтому он всегда знал, кому что дарить и на что рассчитывать в каждой конкретной ситуации.

Все собравшиеся также выразили полный восторг от подарка и, с согласия Пероза, прикоснулись к ножнам сабли и кинжала.

Очередь дошла до Захарии. Он чувствовал, что угодит, но волновался. Больше всего на свете его беспокоило состояние неопределённости. Если  случалось что-нибудь нехорошее, Захария почти сразу же успокаивался и начинал искать какие-то новые варианты. Страхи оказывались позади, а за ними открывалось новое видение происходящего. Но тревожное ожидание всегда изводило его вконец. Ещё днём Захария был почти уверен, что всё пройдёт так, как надо. Приглашение к столу шаха, казалось, должно было укрепить его предположения и убедить в том, что происходящее превосходит ожидания. Однако что-то начало его смущать, и он сам не мог понять, что именно. Ему стало казаться, что он находится на грани совершения какой-то роковой ошибки. И именно роковой, а не грубой. Но отступать было некуда.

С разрешения Пероза в сад вошли музыканты и она – Сэда. На ней было  длинное оранжевое покрывало с высоким капюшоном. Под шёлковым одеянием нельзя было рассмотреть ни лица, ни точных очертаний фигуры, но все присутствовавшие замерли и устремили на неё свои взоры, боясь пропустить тот волнующий момент, когда она сбросит с себя то, что её закрывало.

Полилась волшебная мелодия армянского дудука. Пероз безумно любил этот инструмент и считал, что никакая другая флейта не могла так тонко и глубоко передать чувства и печаль души. Но вот чтобы под дудук ещё можно было танцевать…

Прошло около минуты, прежде чем танцовщица сделала первые, едва заметные движения. Казалось, что от звуков музыки стала оживать спрятанная под покрывалом статуя.

Мало-помалу мелодия начинала звучать всё быстрее и громче. Её начали подхватывать струнные инструменты. А обретающая человеческую плоть сокрытая статуя закружилась и сделала первые, как будто ещё неуверенные шаги.

Напряжение ожидания росло. Все присутствовавшие затаили дыхание, но «статуя» не спешила снимать с себя занавес тайны.

Спустя некоторое время, почти незаметно для уха дудук стал медленно исчезать, передавая музыкальную эстафету струнам. И когда дудук  замолчал, первые робкие стуки начали издавать кушанские барабаны.

Ритм набирал обороты, танец тоже. «Вот сейчас должно свершиться, ещё немного. Ну, давай же» - трепетали души зрителей, желая как можно скорее увидеть стан и лицо танцовщицы.

И когда напряжение достигло пика, а стонавшие от нетерпения присутствовавшие едва сдерживали себя от мысли самим раскрыть тайну, Сэда резким, но изысканно грациозным движением сбросила с себя оранжевое покрывало.

ВСЕ АХНУЛИ!

Перед ними предстала девушка неземной красоты: высокая, стройная, с идеальными пропорциями фигуры, с утонченными чертами лица, ясными горящими глазами и роскошными густыми волосами почти до колен.

Её тело прикрывали 7 прозрачных индийских вуалей, сквозь которые просвечивалось всё, что всегда так волновало мужчин. 

Барабаны зазвучали громче и убедительнее. Их дробь перекликалась с ритмом сердец. Казалось, что барабаны – это музыкальное эхо душ и сердец.

Сэда в туфлях на высоком каблуке кружилась и извивалась с такой лёгкостью, будто она была соткана из воздуха.

Прошла минута, и первая прикрывавшая её тело прозрачная вуаль была брошена Вазгену. Он поймал её и прижал к груди.

Захария обомлел. Сэда должна была бросить свою первую вуаль Перозу, но никак не кому-то другому. Однако винить её в этом было нельзя. Она никогда не видела кушанского шаха, и ей сказали, что он будет находиться в центре. Но Пероз перед началом танца встал рядом с музыкантами, и в центре оказался его секретарь.

А танец продолжался. Ритм нарастал. Ещё немного, и вторая вуаль была брошена Перозу. Всем остальным оставалось лишь ждать своей очереди.

У Вазгена мир поплыл перед глазами. «Неужели это реально? Такого не может быть, - смутно мелькало у него в голове. – Либо это самый сладкий сон в моей жизни, либо я сошёл с ума. Если это сон, то пусть это будет сон навсегда, а если это безумие, то я не желаю от него исцеляться». Но вскоре мысли, основанные на языке слов, растворились в его душе, как соль в кипящем котле. Язык чувств, вспыхнувший ярче тысячи солнц, стал единственным и всеохватывающим. Разум пал перед видом неземного очарования.

Тем временем третья вуаль была отдана Нерсесу.

Тело танцовщицы всё больше и больше обнажалось. Так уж устроены мужчины: во что бы ни одевалась женщина, без одежды она будет выглядеть красивее, и даже если всё видно сквозь прозрачную ткань, то непременно надо снять и её.

Барабаны перешли на бешеный ритм, хотя чувствовалось, что и это не предел темпа. Сэда кружилась, гнулась пополам и проделывала такие движения, которые казались чем-то немыслимым. «Статуя» превратилась в неистовую женщину-змею.

Ещё немного, и снята четвёртая вуаль. Её она кинула старшему сыну Захарии – Лазарю.

А Вазгену стало казаться, что он не доживёт до конца этого танца. В зурванитской школе его учили, что любить и обладать – это не одно и то же. И он был полностью с этим согласен… До последних нескольких минут. Ему хотелось не просто обладать этой девушкой, не просто обнять её, поцеловать и поднять на руки. Самым жгучим его желанием было раствориться в её душе без остатка, перестать быть собой и стать частью этой богини из плоти.

Энергия этого волнующего танца била ключом. С музыкантов градом шёл пот, а Сэда, будто не чувствуя усталости, продолжала завораживать сердца.

Пятая вуаль досталась Захарии.

Оставались ещё две вуали. Вслед за Вазгеном разум стал отключаться и у других. Её колдовской взгляд пленял и губил. Но как же это было сладостно и прекрасно!

Шестая вуаль полетела в сторону музыкантов, которые барабанили уже с такой скоростью, что ритм находился на грани перехода в вибрацию. Пальцы и кисти их рук проделывали столь же невероятные движения, как и тело танцовщицы.

И когда сумасшедший ритм достиг апогея, Сэда сняла с себя последнюю вуаль и, подбросив её вверх, полностью обнажённой упала к ногам Вазгена.

Раздались аплодисменты. Зрители были в неописуемом восторге. Это был непревзойдённый шедевр музыкального и танцевального искусства.

- Как тебя зовут? – едва стихи рукоплескания, спросил Вазген.

- Сэда, - ответила танцовщица.

- Ты армянка?

- Да. А как ты определил?

- По имени, - ответил Вазген.

Пероз от всей души поблагодарил Захарию и заверил его, не только не ожидал, но и не мог представить ничего подобного.

- Завтра же отдам распоряжение произвести тебя в писцы, - заверил шах кушан. – Ты, несомненно, достоин. Самые ценные черты евреев – это инициатива и неординарный подход.

- Я всегда рад для Вас стараться, - приложив руку к сердцу и сделав лёгкий поклон, - ответил Захария. – Вы мыслите также, как великий праведник Кир Второй, освободивший евреев из вавилонского плена.

- Каждый шах должен стремиться быть достойным своих предшественников. А пока у меня будет дело, которое может сулить очень хорошие перспективы, - продолжил Пероз.

- Сделаю всё, что будет в моих силах и в силах моих сыновей.

На этом приём был окончен. Пероз при Захарии поручил Вазгену к полудню завтрашнего дня подготовить грамоту о его переводе в сословие писцов и выразил особую признательность за столь необычный и приятный подарок.

Все разошлись. Остались только Пероз, Вазген и Сэда, которая, ничуть не  стесняясь своей наготы, стояла чуть в стороне.

Во время танца Пероз несколько раз мельком посмотрел на Вазгена и всё понял.

- Днём назад ты говорил, что любовь может прийти когда угодно, но только не сегодня, - посмеиваясь, обратился он к Вазгену.

- Да, говорил, - признался Вазген, понимая, что он не только не мог скрыть своих чувств, но и не желал этого.

- А она вот взяла и пришла оттуда, откуда её не ждали, – констатировал Пероз.

- Значит, звёзды сказали правду, - ответил Вазген.

- Сегодня удивительный день, - продолжил Пероз, - хоть цитатник составляй. Что ты, что Захария, что Нерсес выдали фразы от души.

- А от души всегда идёт истина, - улыбнулся Вазген.

- Ладно, - развёл руками Пероз. – Если хочешь, я подарю тебе Сэду. Прямо сейчас.

- Как? – растерялся Вазген. – Он больше всего на свете хотел именно этого, но меньше всего ожидал, что такое возможно.

- Вот так! – усмехнулся Пероз. – Любовь-то пришла к тебе, а не ко мне.

Вазген прослезился.

- Благодарю тебя. Я никогда этого не забуду.

- Только к ней наверняка ещё прилагаются няня и служанка. Их тоже придётся содержать, - пояснил Пероз.

- Служанка – понимаю. А няня-то зачем? – удивился Вазген. - Сэда уже взрослая.

- Это у меня гарем, и я в этом разбираюсь, а ты в любовных делах понимаешь меньше. Няня – это женщина, которая в молодости занималась тем же, чем сейчас занимается Сэда. Искусство танца и тайны обольщения мужчин передаются не по наследству, а от наставницы к ученице. Старшая женщина обучает младшую всем премудростям до тех пор, пока ученице не придёт пора самой выбирать себе ученицу.

С этими словами Пероз похлопал Вазгена по плечу и объявил Сэде, что отныне она принадлежит его секретарю.

Вазген жил в двух отдельных комнатах резиденции.

Он привёл к себе Сэду, нежно снял с неё оранжевое покрывало и, как зачарованный долго на неё смотрел, а затем встал перед ней на колени, обнял и, прижавшись щекой, сказал:

- Я люблю тебя. Прошу, стань моей женой.

Сэда немного помолчала, погладила его по волосам и тихо ответила:

- Я согласна.          

<<Назад   Вперёд>>