Клуб исторических детективов Игоря коломийцева
МЕНЮ
Игорь Коломийцев. В когтях Грифона
Игорь Коломийцев. Славяне: выход из тени
Игорь Коломийцев. Народ-невидимка. Обновленная версия
Игорь Коломийцев. Народ-невидимка

Игорь Коломийцев.   Народ-невидимка. Обновленная версия

Глава восемнадцатая. В гости к людоедам (продолжение)

Интересно, что в отличие от Невриды, где находят поля погребений и даже курганные могильники, в северной лесной зоне захоронения до сих пор не обнаружены. Должно быть, андрофаги применяли обряды, в принципе не оставляющие никаких следов на поверхности земли. Быть может, рассеивали прах умерших над течением реки. Или придумали нечто ещё более уникальное. Оружие в условиях отсутствия металлов было здесь довольно примитивное. Прежде всего – это копья с дротиками, причём поначалу в качестве наконечников могли использовать просто косо сколотые кости. Затем их стали вырезать более тщательным образом, в подражание железным образцам иных народов. Применялись также деревянные луки и острия стрел тоже делались из камня и кости. Как справедливо заметит археолог Александр Егорейченко: "Собственно лесные культуры (штрихованной керамики, днепро-двинская, дьяковская и другие) практически на всём протяжении I тысячелетия до нашей эры демонстрируют костяную и каменную индустрию, поэтому говорить о классическом Железном веке в этом регионе примерно до рубежа нашей эры представляется неоправданным". По сути, эти племена застряли ещё в предыдущей Эпохе Камня и наличие у них небольшого числа украшений из привозной бронзы ситуацию никак изменить не могло.

Костяные гарпуны днепро-двинской культуры
Костяные гарпуны днепро-двинской культуры

Хотя исследователи и выделяют на Северо-востоке Европы целый ряд довольно схожих археологических культур: штрихованной керамики, днепро-двинскую, верхнеокскую (некоторые добавляют сюда же и дьяковскую с верховьев Волги), большинство учёных  признаёт, что отличия между ними были минимальны, и скорее походили на на региональные особенности разных частей одного большого сообщества. В самом деле, вся разница между племенами, обитавшими в дебрях Восточной Литвы, с одной стороны, и Смоленщины, к примеру, с другой, заключалась подчас в тех способах обработки внешней поверхности глиняных сосудов, что применяли древние гончары. Где-то горшки расчёсывали обломками гребней, где-то затирали пучками травы, где-то приглаживали руками. Других отличий в образе жизни этих людей обнаружить подчас не удаётся. Как отмечает российский исследователь Михаил Гусаков: "Все археологические культуры, от Западного Буга до Оки и от Волги до Сейма различаются только внешним оформлением керамики. Всё остальное – от изделий из кости до металлических предметов – практически идентично, и возникает полное ощущение, что они вышли из одной мастерской". Все эти племена обитали в зоне так называемых Сарматских смешанных лесов, типичным примером этой экологической ниши считается знаменитая Беловежская пуща. Все строили в этих дебрях схожие укреплённые поселения, за что и получили от археологов общее название "культуры лесных городищ". Все долгое время не знали металлов, пользовались лишь костью и камнем.

Зона Сарматских смешанных лесов на современной карте Европы
Зона Сарматских смешанных лесов на современной карте Европы

Более того, если от прочих обитателей нашего континента северяне-лесники были отделены внушительной полосой незаселённого пространства, то между собой никаких зазоров эти сообщества не знали. Одна культура здесь плавно перетекала в другую и археологи каждый раз затрудняются с точным указанием их внутренних границ. Да и существовали ли те вообще? Ведь, как правило, население, обитавшее в пограничном пространстве совмещало в своей керамике черты различных культурных групп, оно было как бы переходным вариантом от одного сообщества к другому. Вот почему Александр Егорейченко пишет буквально следующее: "Наиболее тесные связи у носителей культуры ранней штрихованной керамики существовали с днепро-двинскими племенами. Эти два сообщества имели общую границу, а в ряде мест прослеживается чересполосное проживание. Оба они принадлежали единому этносу, а их материальная культура и структура хозяйственной деятельности очень близки". Но точно также близки к днепро-двинцам и верхнеокцы, их иногда даже не вычленяют из данного сообщества. Впрочем, другие исследователи относят обитателей Верхней Оки к промежуточному варианту между дьяковцами и юхновцами. "Отчётливой границы между ареалами "лесных" культур найти не удаётся. Отнесение городищ в пограничной полосе к той или иной культуре весьма условно" – замечает археолог Михаил Гусаков.

Подтверждением тому, что все племена лесного Поднепровья и Поочья, а, возможно, и Верхней Волги составляли единое целое, служит тот факт, что этапы развития у них протекали абсолютно синхронно. Когда, на рубеже тысячелетий в лесную зону пришёл Железный век, он не гостил по очереди в каждом из упомянутых сообществ, а распространился сразу по всей зоне. Да и вообще, любые новинки, как с Запада, так и с Востока, попадая ли к штриховикам или днепро-двинцам, без разницы, тут же становились общим достоянием этого своеобразного лесного братства. А такое бывает лишь в том случае, если все эти люди считали себя одним народом.
Сосуды культуры штрихованной керамике. По форме очень похожи на днепро-двинские
Сосуды культуры штрихованной керамике. По форме очень похожи на днепро-двинские

Думаю, историки давно бы признали северных лесников единым этносом, если б не одно деликатное обстоятельство, связанное со свидетельством Геродота. Учёные, скрипя сердцем, под давлением неопровержимых фактов, согласились считать андрофагами единственную здешнюю культуру – днепро-двинскую. А ведь самое поразительное то, что последняя на фоне своих восточных и западных соседей выглядит наиболее прогрессивным сообществом. Жители смоленских городищ какие-то торговые отношения всё же поддерживали со Скифским царством. Чего нельзя сказать об их окружении из числа прочих лесных племён. Получается, что самые передовые из северян представлялись скифам и эллинам дикими людоедами. Что же  в этом случае южане должны были думать об иных обитателях данного региона? О тех, кто просто прятался от них в глухих дебрях Поднепровья, стоило показаться на горизонте кораблям греческих или скифских торговцев? Если же представить, что в густых смешанных лесах Восточной Европы от Литвы до верховьев Волги и Оки обитал всего один народ, выходит, что именно его скифы именовали андрофагами? Ибо других названий для обитателей Верхнего Поднепровья у Геродота просто не нашлось. Впрочем, не стану навязывать вам свою точку зрения. Быть может, южные купцы просто не доплывали до мест обитания штриховиков, верхне-окцев или дьяковцев, и те вовсе не были похожи на своих днепро-двинских собратьев нравами и обычаями. Давайте считать андрофагами лишь жителей древних городищ Смоленщины. Остальное население региона будем называть нейтрально – лесными племенами Поднепровья. Просто следует помнить, о чём именно идёт речь.

Чем же жило население, оторванное от всяческой цивилизации и заброшенное в глухие дебри одного из самых укромных уголков нашего континента? Понятно, что в первую очередь эти люди кормились дарами леса: промышляли зверя, ловили рыбу, собирали грибы, орехи, ягоды. Историки, впрочем, называют их хозяйство комплексным. Имеется ввиду, что помимо присвоения окружающих природных богатств, эти люди уже умели создавать кое-что своими руками, владели навыками земледелия и скотоводства. С последним действительно не поспоришь. Судя по костным останкам, лесные племена охотно держали свиней, лошадей на мясо, коров, коз и овец. Причём, если в ранний период дикие звери давали им почти половину мясного рациона – здешние обитатели рьяно охотились на лосей, кабанов, медведей и более мелкую живность – то позже уже домашние питомцы стал главным источником такого рода пищи. Интересно, что если на Юге, у невров, повсеместно преобладал молочный скот, то в лесной зоне прирученные животные рассматривались, в первую очередь, как поставщики мяса и шкур. Аборигены держали скотину на подножном корму, не слишком заботясь ни о об её стойловом содержании, ни о выведении более ценных пород.

А вот с обработкой земли у лесных обитателей учёные, похоже, явно погорячились. Уж очень им хотелось, видимо, обнаружить в жизни этих людей хоть что-то прогрессивное и передовое. К примеру, вот, что пишет о ранних штриховиках хорошо знакомый нам Александр Егорейченко: "Можно предполагать, что земледелие имело подсечно-огневой характер. Археологически это подкрепляется значительным количеством каменных топоров, в том числе и сверлённых, которые могли применяться при вырубке лесов. К земледельческим орудиям труда относятся находки каменных зернотёрок и округлых пестов, использовавшихся при помоле зерна". Звучит убедительно, не так ли? Особенно для людей слабо разбирающихся в истории земледелия. Им так и видятся некие сложные приборы, возникшие у лесных обитателей, дабы перерабатывать полученный солидный урожай. Специально для таковых помещаю фотографию типичнейшей зернотёрки.

Каменная зернотёрка
Каменная зернотёрка

По сути – это большой плоский камень, на котором иным булыжником, более продолговатой формы, удобным для охвата пальцами руки, можно было растирать нечто твёрдое и сухое – зёрна, орехи, жёлуди. Такого рода "приспособления" возникли у обитателей Старого Света очень давно – за десятки тысяч лет до нашей эры, намного раньше появления зачатков земледелия. В археологии они обычно обнаруживаются у самых отсталых племён, тех, что занимались собирательством.  Действительно, урожай с большого поля перемолоть таким способом сложно, а вот растереть собранные дикорастущие колоски – всегда пожалуйста!  С чего белорусским специалистам пришло в голову считать зернотёрки, как и каменные топоры, известные ещё с эпохи Палеолита, признаками производящего хозяйства, мне лично не слишком понятно. Но тезис о аграрном характере культур днепро-двинцев и штриховиков до сего дня упорно кочует из одной научной работы в другую. Хотя, к примеру, тот же Егорейченко замечает и "полное отсутствие орудий уборки урожая (серпы и жатвенные ножи) и ям-хранилищ, которые в более южных культурах в большом количестве присутствуют на каждом поселении". Стало быть, кладовых нет, урожай с полей убирать нечем, но мы должны свято верить, что обитатели Верхнего Поднепровья скифского времени были аграриями.

Вот только как им это удавалось – большой вопрос. Ведь на этих широтах для того, чтобы растить хлеб, вначале надо было расчистить хоть какую-то площадку. Не случайно историки заявляют о том, что в здешних местах "земледелие имело подсечно-огневой характер". Свободных-то территорий не было. Всё было занято лесом. И не каким-нибудь березняком или осинником, как на Юге, в лесостепной полосе, а могучими дубравам, жалкие остатки которых все желающие могут лицезреть ныне в Беловежской пуще, где нередко встречаются вековые дубы до полутора-двух метров в диаметре. Причём, это только в Африке или в Австралии, чтобы одолеть растительность и расчистить свободное пространство под поле, достаточно просто поднести горящий факел к и без того сухим траве и ветвям. На Севере Белоруссии, на Востоке Литвы или на Северо-Западе России каждый клочок освобождаемой от леса территории давался с превеликим трудом. Надо было срубить могучие деревья, срезать молодую поросль и кустарник, отделить от стволов толстые ветви, дать всему этому просохнуть и только затем сушняк можно было поджигать.

Каменные топоры Бронзового века. Найдены на территории БелоруссииКаменные топоры Бронзового века. Найдены на территории Белоруссии
Каменные топоры Бронзового века. Найдены на территории БелоруссииКаменные топоры Бронзового века. Найдены на территории Белоруссии
Каменные топоры Бронзового века. Найдены на территории Белоруссии

А это – фотографии орудий, при помощи которых, по мнению некоторых археологов, штриховики и днепро-двинцы должны были сводить на нет девственные леса Белоруссии, Восточной Литвы и Западной России, дабы иметь возможность прослыть прогрессивными аграрными племенами. Честно говоря, дорого бы отдал, чтобы посмотреть на современного историка, расчищающего в дебрях делянку, скажем так, метров сто на сто – минимальное поле, требующееся для пахоты, причём совершающего этот подвиг при помощи вот такого инструмента – а иных у этих людей не водилось. Интересно, сколько бы учёному пришлось потратить месяцев и сломать каменных топоров, чтобы сокрушить хоть один вековой дуб? Разумеется, никакими аграриями древние обитатели Верхнего Поднепровья не были и быть не могли даже в принципе. Они жили дарами леса. Максимум, их можно считать лесными скотоводами. Идея вспахать свои земли этим людям ещё в голову не приходила.

Кто они были с точки зрения языковой принадлежности – об этом мы поговорим с вами позже. Пока лишь замечу, что в дальнейшем об андрофагах в здешних краях никто ничего не слышал. Зато Корнелий Тацит заприметил тут иной народ – феннов. И многое из их описания почти перекликается с характеристиками верхнеднепровских аборигенов у Геродота. Кстати, вопреки тому, что об этом принято думать, к предкам нынешних финнов носители этого этнонима прямого отношения не имели. У германцев в начале нашей эры "феннами" прозывались любые кочевые племена. Собственно, это имя и значило – "бродяги", "скитальцы". И наблюдает их Тацит не где-нибудь в Скандинавии, или на берегах Финского залива, а рядом с гутонами, то есть, по соседству с готами, жившими к Востоку от Вислы. Получается, обитали эти люди как раз в тех краях, где чуть раньше скифы обнаружили людоедов. И вот, что сообщает о тамошних жителях римский писатель: "У феннов – поразительная дикость, жалкое убожество; у них нет ни оборонительного оружия,  ни лошадей,  ни постоянного крова над головой;  их пища – трава,  одежда – шкуры, ложе – земля; все свои  упования  они  возлагают  на  стрелы,  на  которые, из-за недостатка в железе, насаживают костяной наконечник. Та же охота доставляет пропитание как мужчинам,  так  и  женщинам;  ведь  они повсюду сопровождают своих мужей и притязают на свою долю добычи. И у малых детей нет другого убежища от дикого зверя  и  непогоды, кроме  кое-как  сплетенного  из ветвей и доставляющего им укрытие шалаша;  сюда же возвращаются фенны зрелого  возраста,  здесь  же пристанище  престарелых.  Но  они  считают  это  более счастливым уделом,  чем  изнурять  себя  работою  в  поле  и  трудиться  над постройкой  домов  и  неустанно  думать,  переходя  от  надежды к отчаянью,  о своем и чужом имуществе:  беспечные по  отношению  к людям,  беспечные  по отношению к божествам,  они достигли самого трудного – не испытывать нужды даже в желаниях".

<<Назад   Вперёд>>